Сентябрьская грусть: почему в самом щедром месяце хочется молчать и как принять красоту конца

Грусть посреди хорошего дня

Представьте сентябрьский вторник в Алматы, около шести вечера. Вы стоите на остановке, автобус опаздывает, но злиться не хочется: воздух тёплый и прозрачный, как стекло, которое только что протёрли, горы над крышами видны до каждой складки, тополя вдоль улицы начали желтеть сверху, будто их макушки обмакнули в мёд. Рядом женщина держит пакет с базара, из пакета пахнет яблоками, и запах такой густой, что его слышно сквозь выхлоп маршрутки. Всё хорошо. И вдруг посреди этого хорошего вас накрывает тихая, необъяснимая грусть, как будто где-то закрыли дверь, а вы не успели заглянуть в комнату. Ком в горле, хочется помолчать, хочется, чтобы автобус ещё немного не приходил. Вы пожимаете плечами, достаёте телефон и пролистываете грусть вместе с новостями. Эта практика предлагает сделать наоборот: в один из сентябрьских вечеров не пролистывать, а посидеть с ней двадцать минут и посмотреть, откуда она пришла.

Парадокс щедрого месяца

Сентябрь в Алматы трудно в чём-то упрекнуть. Жара отпустила, но тепло осталось, дожди ещё не пришли, на базаре ряды ломятся: яблоки горой, виноград гроздьями, которые свешиваются с прилавка, как бороды, тыквы, айва, жёлтый перец, грецкие орехи в зелёной кожуре, от которой чернеют пальцы. Вообразите прилавок, за которым продавщица в фартуке протягивает вам дольку груши на кончике ножа: «Попробуйте, сладкая». Вы пробуете, она действительно сладкая, и вы покупаете три килограмма, хотя шли за хлебом. Именно в такой месяц и приходит грусть, и в этом нет ошибки. Щедрость сентября — это щедрость конца: деревья и сады отдают всё, что накопили за лето, потому что дальше будет зима, и копить больше нечего. Город празднует урожай, а урожай — это всегда последняя глава. Грусть, которая подкатывает посреди золотого дня, — не сбой в настроении, а то, как человек замечает эту последнюю главу раньше, чем успевает её назвать. Жалуются обычно на ноябрь, с его серостью и смогом. Но по-настоящему щемит именно в сентябре, когда красиво. Ноябрь — это уже ответ, а сентябрь — вопрос.

Двадцать минут с яблоком

Выберите вечер, когда никуда не надо через час. Купите одно яблоко — на базаре, у бабушки возле метро, где угодно, лишь бы у него был бок, успевший покраснеть на солнце. Сядьте у окна, откуда видно хотя бы одно дерево, или на скамейку в сквере. Телефон оставьте в другой комнате или в сумке, застёгнутой на молнию. Возьмите яблоко в руки и подержите. Оно прохладное, гладкое, с маленькой вмятиной от того, что лежало в ящике под другими, на черенке торчит засохший листик. По-казахски яблоко — «алма», и эти четыре буквы звучат в начале имени города, которое вы произносите по сто раз в день, не замечая. Представьте, что вы смотрите на яблоко так, как смотрели бы на письмо от человека, который уезжает: внимательно, медленно, запоминая. Двадцать минут вы ничего не делаете с грустью. Не объясняете её себе, не заедаете печеньем, не включаете сериал, не звоните подруге, чтобы «развеяться». Просто сидите, держите яблоко и смотрите в окно, где тополь медленно роняет первый жёлтый лист, а тот падает не сразу, а покачиваясь, как будто ещё раздумывает. Грусть в такой рамке ведёт себя иначе, чем без рамки: у неё появляются стены, пол и потолок, и она перестаёт растекаться на весь вечер.

Назвать, что заканчивается

Через несколько минут задайте себе один вопрос: что сейчас заканчивается? Не «почему мне плохо», а именно — что кончается. Ответ часто приходит быстрее, чем ожидаешь, и он обычно маленький и конкретный. Кончилось лето, в котором вы так и не съездили на озеро. Кончились каникулы у ребёнка, и он вчера впервые сам ушёл в школу, не оглянувшись у ворот. Кончился год, в котором вам было тридцать девять, хотя день рождения только в декабре, — сентябрь как будто подводит итог раньше времени. Кончился роман, проект, дружба, привычка вставать с рассветом. Кончилось что-то, у чего нет имени, — просто ощущение, что всё ещё впереди. Скажите это вслух, тихо, одной фразой: «Кончается лето, в котором я ждал». Вообразите, как эта фраза звучит в пустой комнате: негромко, немного смущённо, как признание соседке по купе, которую вы больше никогда не увидите. По-казахски грусть — «мұң», а «сағыныш» — тоска по тому, кого или что любишь и кого рядом нет. Иногда сентябрьская грусть оказывается вовсе не грустью, а именно сағыныш — тоской по кому-то конкретному. Назвать её правильным словом — уже половина дела: грусть, у которой есть имя, сидит рядом тише, чем безымянная.

Одна вещь, красивая своим концом

Теперь найдите взглядом одну вещь рядом, которая красива именно потому, что кончается. В сентябре в Алматы искать долго не придётся. Тополь за окном, который желтеет не весь сразу, а клочьями, сверху вниз, и на одной ветке видно сразу три цвета — зелёный, лимонный и ржавый. Головки чертополоха на пустыре, которые отцвели и стали пушистыми, серебристыми, похожими на маленькие взрывы, остановленные на полпути. Помидоры на подоконнике, сорванные зелёными «чтобы дозрели», — последние в этом году. Паутина между двумя прутьями балконной решётки, на которой в косом вечернем свете висит капля после поливки. Яблоко у вас в руке, у которого один бок уже чуть сморщился. Представьте, что вам нужно описать эту вещь человеку, который её никогда не увидит, — одной фразой, без слова «красиво». «Лист держится на ветке одним черенком, как пуговица на последней нитке». Вот это и есть красота конца: она не хуже красоты начала, просто тише. Весной вещи красивы тем, чем станут, осенью — тем, чем были. Человек, который научился видеть второе, в сентябре грустит иначе: не как обманутый, а как свидетель.

Город, который тоже притих

Если вы на скамейке, оглянитесь. Сентябрьский сквер в Алматы звучит иначе, чем летний. Фонтан, может быть, ещё работает, но детей возле него меньше — они в школе, и в будний вечер площадка непривычно пуста, одна качеля медленно раскачивается сама по себе от ветра. На соседней скамейке сидит пожилой мужчина в кепке и чистит семечки, складывая шелуху в аккуратный бумажный кулёк, свёрнутый из газеты, — он никуда не спешит и никого не ждёт. Девушка в наушниках идёт мимо, не глядя в телефон, и пинает перед собой каштан или жёлудь, как футболист, у которого кончилась игра. Дворник сгребает первые листья в кучку и садится отдохнуть на её краю. Вообразите, что весь город на минуту сидит вместе с вами, каждый со своей маленькой грустью, о которой никто никому не скажет. В этом есть что-то утешительное. Сентябрьская меланхолия — не ваша личная неисправность, а общее время года, как общая погода. В ноябре все дружно ругают смог. В сентябре все так же дружно, но молча, немного грустят на скамейках, и это одна из самых тихих форм городской солидарности.

Не исправлять

Самое трудное в этой практике — ничего не делать с грустью. Рука тянется исправить: включить бодрую музыку, написать в общий чат что-нибудь смешное, заказать пиццу, начать разбирать шкаф, лишь бы не сидеть. Вообразите человека, который за двадцать минут ни разу не потянулся за телефоном, — со стороны он выглядит так, будто совершил что-то героическое, хотя просто сидел у окна с яблоком. Двадцать минут закончатся сами. Обычно к их концу грусть не исчезает, но меняет плотность: из кома в горле она становится чем-то вроде лёгкого вечернего тумана над рекой — она есть, но сквозь неё видно. Съешьте яблоко. Медленно, с хрустом, до самого огрызка, чтобы руки были заняты, а голова свободна. Огрызок выбросьте, руки вымойте, вернитесь к вечеру. Практика не обещает, что вам станет весело. Она обещает только, что в этот раз вы не убежали.

Свет, который стал косым

Есть ещё одна причина сентябрьской грусти, и её можно увидеть глазами. Солнце в сентябре ходит ниже, чем в июле, и свет ложится на город по-другому: не сверху, отвесно, как в полдень летом, когда тени прячутся под ноги, а сбоку, длинными полосами. Вообразите кухню в пять вечера. Луч входит в окно почти горизонтально, пересекает стол, высвечивает каждую крошку на клеёнке, каждую пылинку в воздухе, медленно ползёт по стене к календарю и ложится на сентябрьскую страницу с фотографией какого-то озера. Сахарница отбрасывает тень длиной в ладонь. Чай в стакане светится янтарём, будто в нём растворили кусочек солнца. Такой свет делает вещи рельефными и немного прощальными: он показывает их подробнее, чем летний, как фотограф, который знает, что снимает в последний раз. Тополь во дворе в косом свете кажется отлитым из меди, стена гаража — из старого золота, даже ржавая труба у подъезда выглядит так, будто её поставили здесь нарочно, для красоты. Посидите в этом свете пять минут перед практикой или вместо неё. Грусть в нём не становится меньше, но становится понятнее: город просто освещён как в конце фильма, когда камера медленно отъезжает и музыка становится тише, и было бы странно, если бы на вас это никак не подействовало.

Вечер после двадцати минут

Практика закончилась, яблоко съедено, огрызок в ведре. Теперь вечер возвращается к вам — с ужином, с уроками ребёнка, с письмом, на которое надо ответить до утра. Представьте, как вы входите в него после двадцати минут у окна. Кастрюля на плите шипит так же, как вчера, сын так же спрашивает, сколько будет семь на восемь, хотя знает ответ, а в телефоне так же висят двенадцать непрочитанных. Но вы проходите через всё это немного медленнее, как человек, который вышел из тёплого помещения на прохладный воздух и ещё несёт на себе его запах. Если в семье спросят, где вы были, можно ответить честно: «Сидел у окна, грустил». В Алматы в сентябре такой ответ обычно встречают понимающим кивком, а иногда и предложением налить чаю. Чай в этот вечер налейте в пиалу, по чуть-чуть, чтобы не остывал, и пейте маленькими глотками. Ночью окно можно оставить приоткрытым: сентябрьский воздух прохладный, с запахом сухих листьев, и под него хорошо спится тем, кто вечером не убегал от своей грусти.

Честность и бережность

Эта практика — для тихой сезонной грусти, а не для депрессии и не вместо лечения. По данным NHS, если плохое настроение держится две недели и дольше, это может быть признаком депрессии, и с этим идут к врачу. К врачу — и тогда, когда трудно справляться, или когда то, что вы пробуете сами, не помогает. NHS советует говорить о своих чувствах с другом, родственником, специалистом и не пытаться заглушить плохое настроение алкоголем, сигаретами, азартными играми или наркотиками. Если вам совсем плохо прямо сейчас — не оставайтесь одни, позвоните близкому человеку или в экстренные службы.

Три сценария

Если вы один

Окно, яблоко, двадцать минут без телефона. Вопрос «что заканчивается» — вслух. Одна вещь, красивая своим концом.

Если вдвоём

Сидеть рядом, молча, каждый со своим яблоком. Потом по очереди одна фраза — что заканчивается. Не утешать и не советовать.

Если грусть пугает

Делать практику рядом с близким человеком, который знает, что вы делаете. Он не вмешивается, просто сидит рядом.

План Б

Двадцати минут нет: работа, дети, дорога. Тогда сократите практику до одной минуты. На остановке, в машине на светофоре, у окна в офисе найдите глазами одно жёлтое дерево и смотрите на него, пока не досчитаете до шестидесяти. Назовите про себя, что заканчивается. Этого хватит, чтобы грусть не прошла мимо незамеченной.

Если запомнить три вещи

Сентябрь грустный, потому что щедрый: это щедрость конца, и грусть — способ её заметить. Двадцать минут у окна с яблоком, без телефона, с одним вопросом: что заканчивается? Грусть, которая держится больше двух недель, — повод для врача, а не для практики.

Сохраните страницу на сентябрь. Дальше — «Аромат сентября», «Алматы в сентябре» и «31 августа: проститься с летом».

Снова остановка, снова шесть вечера. Автобус всё так же опаздывает, тополя всё так же желтеют сверху, у женщины рядом всё так же пахнет яблоками из пакета, а вы стоите и не достаёте телефон, потому что смотрите, как с самой верхней ветки медленно, покачиваясь, падает один жёлтый лист.

Первый шаг: купите на этой неделе одно яблоко — не для еды, а для двадцати минут у окна.

Эта практика подойдёт вам, если

• в сентябре вы ловите себя на тихой грусти посреди хорошего дня
• вы привыкли сразу «занимать голову», как только становится грустно
• вам нравится осень, но её начало почему-то даётся тяжело
• хочется побыть одному, но без чувства, что вы бездельничаете

Маленькие хитрости

1. Яблоко берите с базара, а не из пакета супермаркета: у базарного есть бок, который успел побыть на солнце, и это видно.
2. Грусть не любит громкой музыки. Если нужна музыка — пусть это будет то, что вы слушали в шестнадцать лет.
3. Не принимайте в сентябрьский вечер больших решений. Решения, принятые в грусти, обычно хотят развода с работой к понедельнику.
4. Если рядом кто-то спрашивает «ты чего такой?» — ответ «сентябрь» в Алматы обычно принимают без уточнений.

Открытка на память

Четыре открытки А6 на одном листе А4 — распечатать дома и взять с собой

Яблоко. Окно. Двадцать минут.

Алматы практики · Сентябрьская грусть

almatypractices.com

Распечатать открытку